Никита Хрущев и упрощение русского языка

О.БУЛАНОВА

В сентябре 1964 г. в советской прессе были опубликованы Предложения по усовершенствованию русской орфографии. Изменения русского языка были поддержаны в Кремле, и, если бы они вступили в силу, это стало бы самой крупной реформой со времен 1918 г. Зачем же понадобилась такая реформа и почему она в итоге не состоялась?

Как ни странно это звучит, но вопрос правописания был одним из первых насущных вопросов революционных властей — как Временного правительства, так и большевиков, захвативших власть. Подготовка реформы началась еще в начале ХХ в. при участии Орфографической комиссии Академии наук. И хотя комиссия разработала поправки к орфографии, внедрены они по ряду причин не были.

Весной 1917 г. Временное правительство заявляет о реформе орфографии, однако начали разворачиваться такие политические события, на фоне которых никому не было дела до каких-то там букв.

Захватившие затем власть большевики также объявляют о переходе на новое правописание. Но и тогда сделать этого не удалось: большевики были еще слишком слабы и мало что контролировали, даже их собственные издания продолжали печататься по старым правилам.

Только осенью 1918 г. партия наконец достаточно окрепла, чтобы внедрить новое правописание. Большевики уже имели в своих руках всю прессу и могли в приказном порядке решить вопрос.

Суть реформы заключалась в следующем: «ъ» сохранялся только в качестве разделительного (что, кстати, позволило существенно сократить расходы на бумагу, ведь в конце каждого, оканчивающегося на согласную слова, стояла «ъ»); окончания родительного и винительного падежей -агояго менялись на -его; «з» в окончании приставок менялась на «с», если предшествовала глухим согласным; полностью исключались «фита», «i» и «ять».

Реформа быстро приобрела политический оттенок и стала ассоциироваться с новой властью, хотя в значительной степени опиралась на разработки старорежимных филологов. По этой причине противники большевиков реформу не приняли, и СМИ русской эмиграции в большинстве случаев использовали старое правописание.

В сталинские времена глобальных изменений в языке не вводилось. До начала 1940-х практически не использовалась «й» и совсем не использовалась буква «е» с точками. При этом первая присутствовала в алфавите, а вторая нет. В 1942 г. в правила была внесена поправка, закрепляющая обязательное использование буквы «е» с точками, и букву вернули в алфавит.

Также было отменено использование апострофа «‘», почти повсеместно использовавшемуся в качестве замены разделительному «ъ». Еще одним изменением стала отмена точек в аббревиатурах: вместо «С.С.С.Р.» возник «СССР».

В хрущевские времена была проведена самая крупная реформа со времен 1918 г. В 1956 г. после двухлетней дискуссии специалистов были приняты новые правила русской орфографии и пунктуации. По сравнению с реформой 1918 г. они были скорее косметическими и затрагивали небольшую часть слов. Так, чорт превратился в «черта», «жолудь» в «желудь», «диэта» в «диету», «варьянт» стал «вариантом», «итти» уже было не надо, а «следовало» «идти», а на танцплощадках перестали «танцовать», начав «танцевать».

Обязательное употребление «е» с точками, внедренной в сталинские времена, вновь стало предметом выбора. Но все могло бы быть совсем иначе, если бы была принята вторая хрущевская реформа.

Ее подготовка началась в 1960 г.; ее разработку поручили Отделению литературы и русского языка АН СССР. Главным смыслом реформы было упрощение орфографии. Как раз тогда был произведен всесоюзный переход на всеобщее обязательное 8-летнее образование (в сталинские времена семилетка была обязательной только в городах и крупных рабочих поселках). И подготовка реформы проводилась под лозунгом облегчения жизни школьников.

Заодно упрощение орфографии позволяло сократить усилия на обеспечение грамотности детей в масштабах СССР, а также давало возможность повысить формальные цифры отчетов о повышении успеваемости (в те времена любили громкие лозунги и цифры, зачастую бывшие важнее результата).

Но была и еще одна причина, не слишком очевидная для большинства. Н.Хрущев очень плохо умел писать. Он окончил только церковно- приходскую школу, но и тогда успехами в учебе не блистал. До конца жизни руководитель государства писал крайне неграмотно и по этой причине старался как можно меньше давать повода для лишних насмешек. И, конечно, открыто благоволил реформе.

Именно благодаря поддержке первого лица стала возможной кампания в поддержку упрощения языка, которая стартовала в советской прессе в 1962 г. Начало этой эмоциональной кампании положил видный филолог Ефимов, весьма категорично заявивший, что орфография только все усложняет и мешает творческим порывам детей.

Он предложил значительно упростить правила орфографии, чтобы они были доступны абсолютно каждому. Ефимов даже заподозрил дореволюционных филологов в том, что они сознательно усложнили язык, чтобы крестьянским детям было трудно его освоить.

Следом за эмоциональными выступлениями последовали более взвешенные. Учителя школ, писавшие в специздания, аргументировали упрощение орфографии трудностями, возникающими у детей. В письмах сообщалось, что только треть школьников хорошо усваивает образовательную программу. Около 50% грамоту усваивают удовлетворительно, но часто пишут с ошибками. Остальные и вовсе не способны овладеть грамотным письмом. При этом в союзных республиках, где для многих школьников русский язык не является родным, ситуация значительно хуже.

Академия педагогических наук провела свое исследование и выяснила, что каждый шестой школьник не освоил программы по русскому языку и не может выполнить тестовые задания.

После «артподготовки» в СМИ начинается активная фаза разработки новых правил языка. В 1963 г. Академией наук создается Государственная орфографическая комиссия. Именно ей предстояло создать новый русский язык — простой и понятный даже самому несмышленому школьнику (читай — самому тупому и ленивому).

Возглавил комиссию самый влиятельный лингвист, академик Виктор Виноградов. Ему помогали 15 лингвистов, включая знаменитых Розенталя и Ожегова. Кроме того, на вспомогательную роль представителей общественности взяли нескольких школьных учителей и двух писателей: Корнея Чуковского и Владимира Лидина, также преподававшего в Литинституте.

Помимо государственной была создана общественная комиссия, которая состояла из активных сторонников реформы. Они рьяно взялись за дело, хотя их влияние, разумеется, было значительно меньшим, чем у виднейших филологов.

В комиссии разгорелись жаркие баталии. Представители ленинградской и московской школ никак не могли договориться. Радикалам реформа казалась слишком мягкой и незначительной, и они обвиняли оппонентов в бюрократизме и консерватизме.

Консерваторам казалось, что радикалы хотят создать какой-то новый нелепый язык и отменить едва ли не все правила орфографии. Противник фонетического письма Семенихин в рамках дискуссии предоставил наглядный пример написания на т.н. фонетическом письме (как слышится, так и пишется), сторонниками которого были некоторые специалисты: «Вазможноли рускае фанетическае письмо? Это нисуразнейшый иссамых нисуразных вапросаф иба только таким ано и далжно быть. Этат выват так ачевиден што врядли стоит ево абасновывать. Лучшэе ево абаснавание наглядный пакас рускава фанетическава письма што я и придлагаю».

Наконец, к сентябрю 1964 г. были готовы предложения, по которым удалось достичь хотя бы минимального согласия на обсуждениях. Они были опубликованы в СМИ, дабы ознакомить с ними общественность.

Предлагалось писать «о» вместо «е» после букв «ж», «ч», «ш». За исключением тех случаев, когда буква была безударной. Т.е. не «желтый», а «жолтый», не «жжет», а «жжот», не «желудь», а «жолудь» (а так уже писали в сталинские времена).

Твердый знак вообще упразднялся. Вместо него в качестве разделительного знака надлежало использовать мягкий знак.

Мягкий знак упразднялся в окончании слов после «ж», «ч», «ш», «щ». Если только речь не шла о разделительном знаке. Так «мышь» превращалась в «мыш», «лишь» — в «лиш», а «молодежь» — в «молодеж».

Отменялись двойные согласные в словах, заимствованных из иностранных языков. За исключением тех случаев, когда эти согласные явно чувствовались в произношении. По этому правилу теннис превращался в тенис, но ванна оставалась ванной.

Перечислять дальнейший идиотизм даже как-то стыдно — за тех филологов. Огород могли бы наводнить «огурци» и «ростения», «цигане» начали бы «загарать», «заец» с «брошурой» прыгал бы с «парашута» и всего этого, «вобщем», хватило бы «заглаза».

Опубликованные предложения породили новый виток полемики. Консерваторы и умеренные реформаторы признавали, что предложенные правила частично упрощают орфографию, но призывали к осторожности: ведь русский язык имеет многовековую историю и устоявшиеся формы, которые нельзя перечеркнуть разом.

Радикалы трясли школьными дневниками с двойками, ссылаясь на неспособность значительной части детей овладеть сложными правилами орфографии и винили во всем «проклятый царизм», который специально усложнил язык, чтобы его не могли освоить «кухаркины дети».

Учитывая личную заинтересованность самого Хрущева, нерешительные возражения противников реформы были бы отменены и реформа осуществилась бы, и русский язык точно стал бы похож на «олбанский». Но в ход истории вмешался непредвиденный фактор: 14 октября 1964 г. состоялся Пленум ЦК КПСС, где Брежнев, заручившийся поддержкой номенклатуры, уставшей от непредсказуемых действий Хрущева, низложил своего соперника.

Это в буквальном смысле слова уничтожило реформу. Слишком уж сильно она ассоциировалась с Хрущевым: в последний месяц перед его свержением тема практически не сходила с полос газет. К тому же, несмотря на кремлевскую поддержку, сторонникам реформы не удалось убедительно продемонстрировать ее плюсы.

Еще 12 октября газеты восторженно писали о нововведениях, которые наконец-то смогут резко повысить уровень грамотности и облегчат жизнь как самих школьников, так и их учителей, но уже через четыре дня, после Пленума, все изменилось. В прессе началась кампания против реформы, предложения филологов высмеивались. К кампании подключили «тяжелую артиллерию» — различных заслуженных писателей, которым позволили высказать свое негодование практически без купюр.

Самым эмоциональным и запоминающимся было выступление Леонида Леонова. Он призвал «бить в рельсу» по поводу попыток обезобразить язык, заявив, что если огурцы все-таки переименуют в «огурци», он эти «огурци» есть не будет. Упомянул и то, что за все время полемики ему никто так и не объяснил, почему «заец» проще, чем «заяц».

К ноябрю 1964 г. дискуссия стала затихать и к концу года была окончательно свернута. Реформу было решено отклонить под предлогом ее непродуманности и больших затрат на внедрение нового письма в союзном масштабе. Так завершилась попытка превратить русский язык в «олбанский».

По материалам Евгения Антонюка, Игоря Молда, life.ru и myhistori.ru

[pt_view id="71ecce77le"]