«Музыка по-советски», или «Джаз против СССР»

Чемпионом по количеству музыкальных запретов остается СССР. В двадцатые-тридцатые годы в Азербайджане под запрет попадали народные музыкальные инструменты, которые вдруг объявляли «мелкобуржуазными» и «пантюркистскими».

Объявленный «мелкобуржуазным» и на этом основании запрещенный тар — пример более чем известный, и пронзительные стихи Мушфига «Оху, тар» — это уже классика. Куда более тяжелой оказалась судьба другого музыкального инструмента — уда. И при этом нельзя не заметить, что под запрет попадали именно те музыкальные инструменты, которые были едины для всех тюркских народов, и не усмотреть здесь продуманной политики разобщения тюркских народов, откровенно говоря, трудно.

А уж рассказывать о гонениях на «низкопоклонство перед Западом», «формализм в искусстве» и т.., под которые «подводили» то джаз, то рок-н-ролл, то брейк-данс, можно до бесконечности. Со статей в «Правде» и в «Комсомолке» начинались гонения на нелюбимых музыкантов. То, что должно было исполняться со сцены, цензурировалось самым жестким образом. И порой под запретом оказывались целые музыкальные стили. Джаз — пример классический.

Самое удивительное, что с точки зрения формальной логики у джаза были все шансы оказаться в СССР музыкой «разрешенной» и даже «рекомендованной». Тем более что в начале века в самих США эту «музыку черных» любили и понимали далеко не все — прежде всего из-за откровенного расизма.

Однако «пролетарский сокол» Максим Горький умудрился назвать джаз «музыкой толстых» — и пошло-поехало. В январе 1936 года в «Правде» появилась печально знаменитая статья «Сумбур вместо музыки»: «…Музыка крякает, ухает, пыхтит… зачатки музыкальной фразы тонут в грохоте, скрежете и визге…» и т. п.

Начавшаяся вторая мировая, превращение США в союзника СССР, феноменальный успех «Серенады Солнечной долины», казалось, примирила официальный Кремль с джазом, но, как оказалось, ненадолго. Уже в пятидесятые-шестидесятые главным политическим ругательством станет слово «стиляга», за узкие брюки-дудочки и прически-коки будут исключать из комсомола и института, а профессиональные «агитпроповцы» будут рассуждать о том, что саксофон похож на знак доллара.

Фельетонисты будут оттачивать перья, называя свои творения о нынешних корифеях джаза «Сорняк» или еще как-нибудь в том же стиле. А по страницам газет загуляет показательная частушка: «Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст».

И когда Вагиф Мустафазаде, создатель целого направления в музыке — джазового мугама, чьи мелодии имели феноменальную популярность по всему бывшему СССР, попытается вступить в Союз композиторов, его не примут — потому как у музыканта, о котором с восторгом писали В. Коновер и Б.Юханссон, не было, дескать, законченного высшего музыкального образования.

Понятно, что это была отговорка, повод, официальная версия, и это сегодня можно отмахнуться от мнения СК и продолжать играть — в годы существования СССР членский билет Союза композиторов значил слишком многое. В свое время, если уж быть до конца откровенными, великого Вагифа Мустафазаде просто затравили.

Точно так же под запретом окажутся «битлы» и их «творческие последогватели» — многочисленные советские бит-группы. В противовес им будут создаваться «дозволенные» и подконтрольные вокально-инструментальные ансамбли, но процензурированная и причесанная официальная эстрада даже теоретически не сможет соперничать с подпольной.

Под запретом окажется и рок-н-ролл, и диски «запрещенных» исполнителей будут провозить в СССР тайно из-за рубежа, маскируя под все что угодно. Точно так же будут запрещать рок-н-роллы,в том числе и в исполнении Элвиса Пресли.

Но полностью запретить всю нежелательную музыку было уже невозможно. Тем более по мере развития, как сказали бы сегодня, «копирующей техники». Сначала появлялись самодельные пластинки из рентгеновских снимков — те самые «кости» или «ребра». Затем, с изобретением магнитофона, копирование записей приобрело характер эпидемии.

Как уверены многие, именно тогда, в результате советских запретов, и сложился нынешний пиратский рынок. и нынешние контрафактные CD и DVD — это «прямые наследники» тех самых «ребер», то есть самодельных пластинок из рентгеновских снимков, и магнитофонных «больших катушек» с песнями Галича и Высоцкого. Если в США запрет на трансляцию «нежелательной» музыки не запрещал ее записывать в студиях и продавать всем желающим, то в СССР «нежелательная музыка» запрещалась вообще, но воздух, как известно, дырочку найдет.

К тому же ни у кого не было даже физической возможности проконтролировать, что играют в клубах и на танцплощадках, где уже вовсю пели и «Шестнадцать тонн», и «Голубую канарейку», и другие запретные суперхиты. Потом «киоски звукозаписи», выставив на витрине «Музыку из советского кино», из-под полы будут продавать все что угодно, от «битлов» до «Роллингов». И уже в восьмидесятые годы КГБ создаст «рок-клубы», чтобы хоть как-то контролировать «рок-стихию».

И, как уверены многие, попытки бороться с «нежелательной музыкой» сыграли в судьбе СССР роковую роль. Не только, вернее, не столько потому, что такие меры по «воспитанию вкуса» не могли вызвать ничего, кроме возмущения.

Куда серьезнее, что постоянно росло число тех, кто по ночам настраивал приемник на «зловредные западные радиоголоса» не столько из-за политических комментариев, сколько в надежде поймать сквозь рев «глушилок» недозволенную музыку: джаз, рок, буги-вуги… А заодно «проглатывал» и политические программы, ради которых, собственно, и существовали эти радиостанции.

А музыка тем самым продолжает звучать. В том числе и вопреки попыткам чиновников ее «запретить» и «перевоспитать». Как вечное напоминание о том, что в войне джаза и СССР победил все-таки джаз.

Loading...