Террористическое «правосудие»: роль армянского террора в мире

НУРАНИ

15 июля 1983 года в аэропорту Орли французской столицы царила обычная суета. К вылету из Парижа готовился рейс авиакомпании Turkish Airlines — по вполне обычным для любого аэропорта причинам вылет был отложен на два часа.

Взрыв у багажной стойки грянул неожиданно. Восемь человек погибли на месте, более полусотни получили ранения. Часовой механизм бомбы был установлен с таким расчетом, чтобы она взорвалась в воздухе, но из-за случайной задержки рейса «адская машина» сработала на земле. Такую же бомбу боевики ASALA заложили в Лондоне — ее полицейским удалось обезвредить до взрыва.

По мнению наблюдателей, если бы акция армянских террористов удалась полностью, то 15 июля 1983 года в истории армянского террора стало бы такой же датой, что и взрыв лайнера PanAm над шотландским Локерби.

Через несколько дней в Париже был арестован Варужан Карапетян — 29-летний иммигрант из Сирии, бывшей французской колонии, и, по мнению многих, руководитель местной ячейки ASALA. Который прямо заявил, что таким образом мстил за «геноцид армян» 1915 года. Очень скоро он был приговорен за попытку взрыва самолета к пожизненному заключению. А его подельник Сурен Найирян получил, по некоторым данным, больше десяти лет тюрьмы.

Однако, как оказалось, главные события были еще впереди. 22 июля 1983 года в посольстве Франции в Иране взорвалась самодельная бомба. Еще одна «адская машина» сработала в тегеранском офисе Air France. Вскоре последовало коммюнике ASALA: ответственность за взрыв взяла на себя «Организация «Орли».

Это спецподразделение ASALA было создано еще в 1981 году, когда французская полиция по обвинению в использовании фальшивых документов задержала в международном аэропорту Парижа армянского террориста Монте Мелконяна. На ее счету уже были десятки взрывов: на вокзалах Парижа, перед посольством Франции в Бейруте… Только за один день, 25 октября 1981 года, в Париже грянуло 15 (!) взрывов. Тогда же, осенью восемьдесят первого, «Организация Орли» пообещала: если «армянские политзаключенные» не будут освобождены, мы взорвем в воздухе самолет.

Угроза тогда возымела действие. В январе 1982 года, если верить корреспондентам The Washington Post Джеку Андерсену и Дале Ван Атта, французские власти заключили с ASALA «договор о ненападении», освободив Мелконяна из тюрьмы. Однако бомба, разорвавшаяся у багажной стойки THY, развеяла иллюзии: террористы — партнеры ненадежные и соблюдают договора о ненападении ровно до той минуты, пока сами видят в этом смысл.

Следующая серия взрывов, теперь уже с требованием освободить из тюрьмы Варужана Карапетяна, потрясла Париж в восемьдесят шестом. Как указывают Андерсен и Ван Атта, террористы из «Комитета солидарности с арабскими и средневосточными политическими заключенными» требовали освободить из тюрьмы Варужана Карапетяна и еще двух ливанцев-христиан — Жоржа Абдаллаха и Аниса Наккахи. Власти уверяли, что ключевой фигурой является Наккахи. А журналисты были уверены, что главным здесь был и остается Карапетян.

Однако провести остаток жизни за решеткой армянскому террористу не пришлось. Весной 2001 года во Франции был принят закон о признании того самого «геноцида армян». И тут же адвокаты террориста обратились в суд с очередной апелляцией: по их мнению, Франция, признав «геноцид армян», подтвердила, что Варужану Карапетяну было за что мстить Турции, а посему он должен быть немедленно освобожден.

А уже 2 мая 2001 года освобожденный из тюрьмы Карапетян проводил свою пресс-конференцию в Ереване. Где, в числе прочего, было зачитано поздравительное письмо советника тюремной службы по помилованию и прибавлению срока наказания Ле Кордонеля: «Я рад, что Франция, признав «геноцид» (кавычки автора) армянского народа, смогла подарить вам столь долго ожидаемое условное освобождение». То есть связь между признанием «геноцида армян» и оправданием армянского террора получила официальное подтверждение.

МИФ, ОПЛАЧЕННЫЙ КРОВЬЮ

Наверное, среднестатистическому обывателю трудно поверить, что страсти времен первой мировой не просто кипят и поныне — если уж называть вещи своими именами, то на этой войне по-прежнему умирают люди. Сегодняшние армянские террористы уникальны в том, что история — их единственное реальное оправдание. Ведь в данном случае нет народа, который следует освободить. Цель армянских террористов — месть за те несправедливости, которые, как они уверены, были в прошлом. Точнее, в годы все той же первой мировой.

Сегодня об этом не принято говорить, но планы уничтожения Турции как государства и раздела ее территории между европейскими державами накануне первой мировой войны вынашивались всерьез, и Севрский договор — красноречивое тому доказательство. Армянским же требованиям создать в турецкой Восточной Анатолии армянское государство отводилась не последняя роль.

Официальным началом «третьей волны» армянского террора принято считать трагический инцидент 27 января 1973 года: в отеле «Билтмор» в калифорнийской Санта-Барбаре 78-летний армянский иммигрант убил двоих турецких дипломатов: генерального консула Турции Мехмета Байдара и сотрудника консульства Бахадира Демира. «Продолжение» последовало более чем через год: 4 апреля 1973 года перед парижским офисом одной из турецких авиакомпаний и консульством Турции сработали самодельные адские машины. При взрыве никто не пострадал.

Ответственность за теракт на себя никто не взял, но в том, что это дело рук армян, тоже никто не сомневался. 23 октября 1973 года в турецкое информагентство в Нью-Йорке пришла посылка с бомбой и письмо с угрозами, адресованное генеральному консулу страны. Подписано оно было «Отрядом Яникяна».

А потом маховик начал раскручиваться. 7 февраля 1975 года — новые взрывы, опять в Бейруте: атаке подверглись офис Турецкого информационного агентства и бюро по туризму. Террористы представились просто: «Группа Гургена Яникяна — Армянская секретная армия освобождения Армении».

Английская аббревиатура этого слова — ASALA. Активность армянских террористов уже била все рекорды, ASALA самым активным образом сотрудничала с палестинскими группировками, «наводила мосты» с небезызвестным Карлосом, искала контактов с «Фракцией Красной Армии», более известной как группа Баадера-Мейнхофф, «Хезболлах», «Исламским джихадом»…От нее отпочковывалось множество других группировок: «Организация «Орли», «Организация 3 октября», «Организация 9 июня»…

«БУНТ ОДИНОЧЕК» ИЛИ…

По официальной версии, армянский террор зародился на фоне общего «террористического безумия» семидесятых. Красочный молодежный бунт конца шестидесятых, с его «не верь никому старше тридцати», взлетом радикализма левых интеллектуалов, марихуаной и «детьми цветов», уже сошел на нет. Кто-то остригал длинные волосы, менял линялые джинсы и ожерелья из цветов на консервативные костюмы и рассуждал о том, что «радикализмом надо переболеть, как корью», и «кто не был левым, тот не был молодым». А кто-то не желал расставаться с мечтой о справедливом переустройстве мира. И, приходя к выводу, что воспользоваться для этого элементами «буржуазной демократии» вряд ли удастся, обращался к террору.

Анализируя любое политическое явление, лучше научиться пользоваться микроскопом и телескопом одновременно, чтобы видеть и мелкие детали, и схватить всю картину в целом. А она не оставляет сомнений: рождение политического террора имело очень мало общего с красивой легендой о молодых радикалах, которые не изменили «романтике шестидесятых» — здесь с самого начала наличествовал и политический «заказ», и спецслужбы, и циничный политический расчет.

Сегодня, когда к существительному «терроризм» намертво приросло прилагательное «исламский», историю зарождения арабского террора вспоминать как-то не с руки. Тем не менее факт остается фактом: использовать террористические методы для победы «палестинской революции» в 1967 году предложил Вади Хаддад, араб-христианин, недоучившийся студент-медик Бейрутского университета. Который вскоре вместе со своим дружком Жоржем Хаббашем основал собственную вооруженную группировку: «Народный Фронт освобождения Палестины».

Уже в 1969 году его боевики совершают первый акт авиатерроризма — захватывают самолет израильской авиакомпании «Эль-Аль». Именно на «палестинских революционеров» равнялись позже европейские «леваки», а наиболее отчаянные из них участвовали даже в совместных «акциях» — среди тех, кто уже в 1976 году угнал в Уганду самолет «Эйр Франс», следовавший в Париж из Тель-Авива, были не только палестинцы, но и немцы.

Можно рассуждать до бесконечности, в какой степени солидарность европейцев с палестинцами базировалась на том самом бытовом антисемитизме, однако куда важнее другое: к концу шестидесятых годов террористические методы борьбы в арабской среде тоже не были так уж популярны. И уж тем более здесь не было опыта террора против «третьих стран», «показательных акций» вроде расправы над членами израильской олимпийской сборной в Мюнхене в сентябре 1972 года.

Зато этот опыт в избытке имелся в армянской среде, где первые террористические группы заявили о себе еще задолго до первой мировой. И где уже тогда знали, что такое «террористический пиар»: уже в августе 1896 года боевики-дашнаки захватят совместный турецко-британский Оттоманский банк в Стамбуле, рассчитывая таким образом привлечь внимание европейцев к «страданиям армян».

Предположение, что на Ближнем Востоке в роли и «донора политтехнологий», и, самое главное, «связующего звена» между палестинскими террористами, с одной стороны, и КГБ СССР, с другой, выступили армянские группировки — это больше, чем версия. Собственно, армянские террористические организации появятся в мире только к середине семидесятых, однако этнические армяне в палестинских отрядах присутствовали с самого начала. Акоп Акопян, основатель АСАЛА, принимавший участие в мюнхенской резне, — пример известный, но вряд ли единственный.

Во всяком случае «ближневосточную» школу прошел и убитый в Карабахе Монте Мелконян, и Варужан Карапетян, и многие другие. И вряд ли дело тут только в наличии на Ближнем Востоке многочисленной армянской общины — в конце концов, как показывает практика межэтнических конфликтов, представители не вовлеченных в противостояние этнических групп стараются по возможности «сохранять нейтралитет», а количество и активность армян в системе палестинского террора явно превышает «случайные величины».

И уже как минимум не случайным выглядит то, что в семидесятые годы в первых рядах палестинского террора оказались именно христиане — те, кто по понятным причинам имел наиболее тесные контакты в армянской среде. Москва упорно игнорировала факты сотрудничества с АСАЛА даже высшего руководства КГБ Армении, ограничилась арестом только непосредственных исполнителей взрыва в московском метро в 1977 году, а сами армянские террористы даже и не подумали мстить СССР за расстрел своих соратников.

В самом деле, «посредники» были выбраны более чем удобные: армяне со своим бесценным террористическим опытом заняли в мире международного терроризма такое высокое положение, каковое ну никак не соответствовало их реальному «этническому потенциалу», а «на контакт» с ними выходили прежде всего сотрудники КГБ Армении, так что при случае все можно было бы успешно «свалить» на «местную самодеятельность», продиктованную «национальными чувствами». А так как у посредников, особенно при передаче денег и ценностей, что-то неминуемо прилипает к рукам, то расцвет армянского террора выглядит куда более логичным.

Однако так можно объяснить взлет террора, но никак не взлет интереса к теме «армянского геноцида», от лоббирования «резолюций» до появления соответствующих «учебных курсов» в самых разных университетах. Между тем тогда террор был только частью куда более широкой кампании. Практически синхронно с кампанией террора на рассмотрение парламентов «третьих стран» предлагается целый ворох «армянских резолюций».

АРМЯНСКИЙ ТЕРРОР ПАХНЕТ НЕФТЬЮ?

События того периода всплывают всякий раз, когда речь заходит о «большой политике», которая пахнет нефтью, и «большой нефти», которая немыслима без политики. Проиграв в 1973 году очередную войну с Израилем, арабский мир решил отомстить Западу за поддержку Израилю, избрав в качестве «рычага давления» нефтяной кран. Эффект тогда превзошел все ожидания.

Аналитики не вспоминают о том, что именно «нефтяной кризис», по мнению большинства, стал «звездным часом» для СССР. Безудержный взлет цен на нефть совпал с резким ростом ее добычи в Западной Сибири. Москва постепенно превращалась в одного из ведущих экспортеров «черного золота» для стран Европы.

Комментируя советское «благополучие», Егор Гайдар скажет, что именно тогда советская экономика прочно села на «нефтяную иглу». Когда уже можно было не думать об эффективности производства, развитии технологий, интенсификации — все, от лояльности союзников и до «ширпотреба», можно было просто купить за «нефтедоллары». Или «нефтерубли».

Однако куда меньше вспоминают о другом. «Нефтяная игла» не только убедила советское руководство, что при наличии «нефтедолларов» об экономических закономерностях можно не думать. Куда драматичнее, что эта же «нефтяная игла» убедила геронтологическое Политбюро, что теперь СССР под силу осуществление самых рискованных «внешнеполитических» проектов. Где на первом месте по-прежнему значился вопрос тех самых «шести вилайетов». О которых СССР с завидным постоянством вспоминал всякий раз, когда, по мнению московских стратегов, расстановка сил на мировой арене менялась в его пользу.

Во всяком случае сразу же после второй мировой войны Иосиф Сталин прямо потребовал у Турции передачи тех самых вилайетов и права разместить советскую военную базу на Босфоре. О старых планах вспомнили и в семидесятые годы, когда, как были убеждены в Москве, созрели условия для нового «передела мира». И опять в России попытались действовать руками своих исторических союзников — армян. Но по понятным причинам об этом вспоминать не принято ни в Москве, ни в Ереване, ни в Париже.

Loading...